"В семье" №6
Мужья и жены

Это не жертвоприношение.

Это любовь.

Юра не писал никаких завещаний, но, прожив с ним три десятка лет, я знаю, о чем он мечтал, чего хотел – помогать молодому поколению музыкантов. В Израиле отныне раз в три года будет проходить конкурс молодых дирижеров, победитель которого получает премию имени Юрия Ароновича и отправляется в зарубежные гастроли”.

Тами Аронович 

Сила его дара ломала любые рамки. По словам итальянского музыковеда Серджио Саблиха, он не вписывался в привычные представления о звездных величинах современного ему музыкального мира. Он жил как бы на границах «звездных систем»...

Лауреат международных премий, в том числе премии им. Пуччини за постановки в крупнейших оперных театрах Италии, почетный член Шведской королевской музыкальной академии, Кавалер ордена Полярной звезды, врученной королем Швеции, руководитель международного мастер-класса по дирижированию в музыкальной Академии в Сиене, многолетний главный дирижер Кельнской и Стокгольмской филармоний, – он был увенчан лаврами. Но относился к ним спокойно: «Я всего лишь обслуживаю композиторов», – так он понимал свою профессию. И под гром аплодисментов поднимал над головой партитуру, как бы преподнося ее залу и напоминая: вот кому вы обязаны своими переживаниями, своими счастливейшими минутами в жизни. И обнимал музыкантов, раздавая подаренные ему публикой цветы...

Его феноменальная память сохраняла сотни партитур – он дирижировал «наизусть». Он умел играть на всех инструментах, поражая своих коллег виртуозностью, но считал это умение всего лишь одним из обязательных элементов профессии дирижера.

В печальном декабре 2002-го года о нем написали: «Смерть Юрия Ароновича лишила нас не только прекрасного музыканта, но целого куска самой истории, в которой он играл центральную роль».

Жизнь в музыке была для Юрия важнее физического существования.

Его возможности после вступительного экзамена в Ленинградскую консерваторию им. Римского-Корсакова на дирижерский ф-т профессор оценит так: «Вам нечему у нас учиться. Вы можете нам преподавать».

В тридцать один год, после десятилетней работы с серьезными музыкальными коллективами Росии, Юрий Аронович становится главным дирижером Оперно-симфонического оркестра Гостелерадио СССР. Неслыханное по тем временам для молодого еврея назначение на должность. Восемь лет он работал там с крупнейшими композиторами и музыкантами. Оркестр гастролировал в разных странах мира. А главный дирижер – никогда. И никакие приглашения (а их были десятки) даже самых именитых музыкальных коллективов Европы не смогли сломать печать с надписью: «невыездной». Когда в 1972-м году Аронович подал заявление о репатриации из Советского Союза в Израиль, его пригласили в Министерство внутренних дел «исправить ошибку». Но Юрий сказал: «Поздно. Я уже принял решение», и на вопрос: «Когда успел?», ответил: «Две тысячи лет назад». 

Они встретились в Иерусалиме в 1972-м. Он – известный дирижер. Она – начинающая журналистка. Он не знает иврита, она не знает русского. Ему – 40, ей – 20. Между ними – целая пропасть. Его прошлое – ленинградская блокада, репрессированный в 1938-м отец, нужда, голод. Но и музыка, друзья, международное признание, работа с крупнейшими симфоническими и оперными коллективами большой страны, откуда он репатриировался в Израиль. У нее жизнь только начинается после беспечного детства в солнечной Рехавии, с обожающими родителями и бабушкой.

Однако каким-то непостижимым образом совсем еще «свежий» репатриант из «Руссии» увидел в юной сабре ту, которая будет следовать за ним повсюду, оберегая от житейских неурядиц и настырных сквозняков: («У Юры после блокады слабые легкие»). И она увидит в нем того единственного, кого иные ждут всю жизнь, а он так и не приходит.

Эти двое так любили друг друга, что это видно даже на фотографиях, где они сняты в обнимку, часто – в одинаковых рубашках, которые покупали специально. Даже прозвище у них было одно на двоих – «Буба».

Настоящая любовь продолжает жить и после смерти. Именно так случилось у Тами Аронович, вдовы всемирно известного дирижера Юрия Ароновича.

...Мы встретились с Тами в квартире, где они прожила с Юрием последние восемь лет. Все здесь ее стараниями напоминает о муже: на стенах – афиши его концертов, на столе – альбомы с его фотографиями. За стеклом – коллекция трубок и миниатюр, которые он собирал в течение всей жизни; ручка, которой подписывал их свадебную ктубу; золотая медаль музыкальной академии Сиены.

Юрий Аронович остался в своем доме, который очень любил…

...Тот самый – судьбоносный день – их первой встречи, – был днем и первого в жизни интервью молодой журналистки. Только что отслужив в ЦАХАЛе, Тами начала работать в газете «Шаар ле-матхиль», издававшейся на облегченном иврите для репатриантов. Белые брючки, белая кофточка, роскошные темные волосы по плечам – такой ее увидел  13 Юрий Аронович в доме у своих знакомых. Она же запомнила худощавого мужчину с седой прядью в пышной шевелюре, и на лице – рана. Позже выяснилось, что это ребята из КГБ поквитались с «предателем Родины» накануне его отъезда в Израиль. Юрий пригласил Тами на концерт. Тами отказалась: «Я уезжаю отдыхать с родителями на море». О том, что пригласил ее сам маэстро, Тами узнала случайно из постороннего разговора – она собиралась на пляж, а друзья родителей рассказывали увлеченно, что в Израиль репатриировался потрясающий русский дирижер, что у него концерт сегодня вечером, и что зовут его Юрий Аронович. Она поняла, о ком речь. И помчалась в Иерусалим, пересаживаясь с автобуса на автобус. И успела. И была потрясена – она сама занималась музыкой, и то, что сделал с залом этот дирижер, привело ее в восторг.

…Потом была еще одна встреча – в квартире Юрия в Рамат-Эшколе, тогда еще новом, не обжитом районе Иерусалима. Лифт не подключили, и они поднялись на шестой этаж пешком. В квартире было пусто, за исключением «сохнутовских» кроватей и пары табуреток, очевидно, подобранных на улице. На полу лежали стопки книг и партитур. Юрий поставил на проигрыватель пластинку с музыкой к «Пиковой даме», разостлал на табуретке газету, вытащил банку соленых огурцов, бутылку коньяка и нераспечатанную коробку с фужерами, подаренными к празднику Рош а-Шана на израильском радио «Коль Исраэль». Он протянул ей фужер с коньяком и спросил: «Вы согласны быть моей женой?» Фужер выскользнул и разлетелся на мелкие осколки. «Это на счастье!» – улыбнулся Юрий, а Тами неожиданно для себя ответила: «Да, я согласна». Она почему-то уже знала, что это – на всю жизнь.

20 мая 1973 года они поженились.

Тридцать лет спустя, осенью 2002-го, он умрет у нее на руках, не дожив всего год до своего семидесятилетия.

 «Весь этот год нас с Юрой не оставляло странное ощущение, словно мы оба руками пытаемся оттолкнуть бетонную стену, которая валится, падает на нас…»

«Юра и Тами были одно целое, – вспоминает друг семьи Ароновичей, известный израильский художник Александр Окунь. – Они почти никогда не разлучались. Мне кажется, Тами – настоящая женщина, в том понимании слова, которое противоположно понятию «феминистка». Она ведь чрезвычайно талантлива, знает восемь языков, могла бы стать прекрасной журналисткой или переводчицей. Но она выбрала очень женскую роль, посвятив себя мужу. И эта роль нисколько не хуже любой другой. Я думаю, что Юра это видел и ценил. Мне вспомнилась маленькая история, которая произошла с большим русским поэтом Гаврилой Державиным: очень активная дама хотела выйти за него замуж. Желая завоевать его, она однажды заявила, что пишет стихи, на что Державин заметил: «Да и я, знаете ли, стишки пописываю, но кто же борщи-то варить будет?» Думая о Тами, я сознаю, что в какой-то момент она просто поняла, что должна быть рядом с таким человеком, как Юрий. И это отнюдь не означает, что она принесла себя ему в жертву. Разве мать приносит себя в жертву ребенку? А женщина, которая любит мужчину? Это никакое не жертвоприношение. Это – любовь. Потому Тами и Юра были такой замечательной парой».

...В «великолепной девятке» друзей Юрия Ароновича Тами была единственной саброй. Он научил ее прекрасно говорить, читать и даже писать по-русски, жарить оладьи и подавать к столу картошку с селедкой. Тами, в свою очередь, обучила его ивриту. Между собой они говорили на смеси русского, иврита и итальянского – оба выучили его из любви к Италии, где часто и подолгу работали. Дом Тами «строила» в гостиничных номерах, чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие такового долгие месяцы. Это лучше получалось во время оперных постановок, когда репетиции продолжались недель пять-шесть. Тогда снимались апартаменты с маленькой кухней, и там можно было сварить юрин любимый борщ или что-нибудь эдакое, из книжки Елены Молоховец – еще Юрина мама по ней готовила. Юра любил все, что готовила Тами. Даже если задуманное блюдо не получалось, он разочарования не показывал, а дипломатично предлагал: «давай съедим его завтра».

«Юра, при том, что он был настоящей «звездой», напрочь был лишен налета какой-либо звездности. В нем не было и тени снобизма, кастового мышления», – вспоминает Александр Окунь, – «он был чудовищно любопытен и дружил с самыми обычными людьми, не из своего цеха, среди которых не было знаменитостей. Эти люди просто любили музыку, как любят ее многие. Когда они с Тами возвращались из очередных гастролей по Европе и мы собирались в их доме, это были очень светлые минуты. Постоянно звучал смех, шутки. Были бесконечные розыгрыши. Конечно, каждый из нас знал, что Юра – великий дирижер, но не это было важно – великого музыканта можно послушать в зале консерватории, с ним не обязательно общаться. Мы же любили Юру прежде всего за его человеческие качества. Он был ужасный выдумщик, и что интересно: выдумав что-то, сам тут же начинал в это верить – такое чисто детское свойство его характера. Юра был невероятно щедр: я, например, не курю, но уверен, что если бы похвалил какую-либо редкую трубку из его коллекции, она тут же перекочевала бы в мой карман. Еще он любил яркие цвета: носил рубашки самых невероятных расцветок, покупал разноцветные вещи. И сейчас, когда мы начинаем вспоминать о Юре, то вспоминаем только с улыбкой. Такой он был светлый человек…»

Светлый человек. Может быть, потому свадьба Тами и Юры состоялась на праздник Лаг ба-Омер, когда по всей стране жгут костры, в тот единственный день между Песахом и Шавуотом, когда можно жениться. «Раввинов рвали на части, – вспоминает Тами, – потому что свадьбы в этот день игрались везде. Раввин, который должен был делать нам хупу, прибыл буквально за десять минут до появления первой звезды, когда все перенервничали так, что словами не описать. Если бы он опоздал, свадьбу пришлось бы отложить очень надолго: у Юры начиналось большое турне. Свадьба была очень веселой – мы праздновали ее на втором этаже Дома журналистов в Иерусалиме. Юра все время шутил – даже под хупой. Откуда у него только силы брались? Накануне  ночью прилетел из Милана, утром ушел на репетицию, а в четыре – прямо с репетиции – отправился жениться. После свадьбы мы поехали к Юре в Рамат- Эшколь. Заходим, а он вдруг заявляет: «Я такой голодный». А в доме – ничего, кроме картошки и банки сардин. Картошка была крупная и все никак не варилась, и Юра съел ее полусырой… Все эти годы, прожитые вместе, – продолжает Тами, – были самыми счастливыми и для меня и для него. Я вела дневник, где описывала события нашей жизни, и за тридцать лет таких книжечек набралось ровно тридцать. Теперь я собираю – буквально по крупицам – сведения о его доизраильской жизни, которая прошла в России. Мне присылают газетные вырезки сорокалетней давности, воспоминания о Юре. Все это я помещу на будущем сайте Юрия Ароновича в Интернете и использую в книге, которая когда-нибудь увидит свет. Кроме того, я хочу снять о Юре документальный фильм, куда войдут записи его выступлений и мастер-классов.
– Тами, какое событие из вашей семейной жизни запомнилось больше всего? – задаю последний вопрос.

– О, их было так много… Впрочем, об одном из них действительно стоит рассказать. Еще в 1960-х пианист Эмиль Гилельс подарил Юре свой концертный фрак, которым Юра очень дорожил. И хотя фрак был ему великоват, он всегда надевал его во время концерта в течение многих лет. Однажды фрак не выдержал испытания временем и лопнул на спине. Мы тогда с Юрой были в Венеции и решили: пусть фрак великого Гилельса навсегда останется в Большом Канале. Мы опустили его в воду с лодки и наблюдали за тем, как он медленно идет ко дну.

... На могилу Юры в Иерусалиме Тами заказала памятник с отлитой из бронзы дирижерской палочкой. На камне высечен отрывок из «Божественной поэмы» Скрябина, которую Юра очень любил и исполнял на своем последнем концерте в Париже осенью 2002-го. 

Вернуться к оглавлению

Отзыв на статью

 

 

Share           PRINT   
02 Фев 2006 / 4 Shevat 5766 0